О блокировках  |  На основном сайте Граней: https://graniru.org/Culture/essay/rubinstein/m.224229.html

статья Война и мир

Лев Рубинштейн, 06.02.2014
Лев Рубинштейн. Фото Грани.Ру

Лев Рубинштейн. Фото Грани.Ру

Однажды я стал - не участником, нет, - скорее свидетелем совсем небольшой и, счастью, совершенно бескровной Крымской войны.

А почему я вспомнил об этом не слишком-то судьбоносном моменте собственной биографии именно в эти дни - я думаю, что понятно.

Начну с начала.

Уже очень давно, а именно в августе 1968 года, я в компании своего старшего брата и его жены оказался в городе Севастополе. В этом городе, куда я ездил с мамой все мое детство, жил наш дядя, но мы, несмотря на его настойчивые радушные приглашения, решили все же его не обременять и сняли комнатку и веранду в пригороде, рядом с "диким" песчаным пляжем.

Мне вообще запомнилась эта наша поездка. Запомнилась парой-тройкой странных эпизодов.

Вот, например, однажды на этом пляже ко мне подошел густо татуированный молодой человек и спросил, не из Москвы ли я. Я подтвердил его догадку. Задав неизбежный ритуальный вопрос, из "самой" ли я Москвы, и получив ответ, что да, из самой, он сказал: "У меня там кореш живет, Жорик. Когда вернешься в Москву, скажи ему, что я обо всем договорился. Он поймет". Я честно пообещал. Но, легкомысленно не поинтересовавшись, где я там возьму Жорика, я все же зачем-то спросил, от кого передать Жорику это краткое, но, видимо, важное сообщение. "Ты, что ли, меня не знаешь? Я же Костя Бамбука. Меня тут все знают. Кстати, если у тебя здесь будут какие-нибудь проблемы, скажи только "Костя Бамбука", и проблем не будет". "Хорошо, - покладисто ответил я, - так и скажу, если что". "Если что", слава богу, не случилось, и всесильное имя так и осталось не произнесенным мною вплоть до сегодняшнего дня.

А был там один эпизод и вовсе зловещий. Однажды прохладным ветреным вечером я прохаживался по безлюдному пляжу, самому себе изображая вдохновенного лирика, пытающегося настроить свой внутренний ритм в унисон с ритмом морского прибоя. Обычная вещь для двадцатилетнего романтического мечтателя.

И вот, вышагивая по влажному песку, я буквально наткнулся на объемный предмет и не сразу понял, что это. А "это" оказалось непомерно раздувшимся телом человека в тельняшке и матросских штанах. Тут же забыв о поиске пиитических восторгов, я стремглав понесся в сторону дома, чтобы рассказать своим об ужасной находке. Когда мы с братом вернулись на это место, никакого утопленника там уже не оказалось. Брат, знавший меня с моего рождения, конечно же, заподозрил меня понятно в чем. Что мне было, конечно, обидно: я же действительно это видел.

Впрочем, все эти живописные детали не имеют прямого отношения к основной теме моего бесхитростного повествования и приведены здесь исключительно в качестве фона и в интересах историко-географической достоверности.

А к заданной теме имеет отношение лишь один вечер. Тот самый вечер, когда мы, обалдев от растительного существования, а также от капризной погоды, решили съездить в город, чтобы сходить в ресторан. Вот мы и поехали. И зашли в ресторан.

День был будний, и ресторан был пустоват. Собственно, кроме нашего столика там были заняты еще два. Запомнилась почему-то румяная официантка по имени Галя – такая типичная "Наталка-Полтавка". Смешная, задастая, довольно бестолковая и ужасно неторопливая. Впрочем, мы особо никуда и не торопились. Мы пили какое-то местное вино, наслаждались городской цивилизацией и, так сказать, наблюдали жизнь.

Заняты, как я уже говорил, кроме нашего были еще два столика. За ними сидели две довольно шумные компании. Как мы определили из доносившихся до нашего слуха разговоров, за одним столом сидела компания москвичей, за другим – киевлян.

Еще там были музыканты, развлекавшие публику отечественной попсой. Впрочем, это анахронизм – слова "попса" тогда еще не было. Тогда это назвалось "советской эстрадой". Вот она и была.

Видимо, в интересах соблюдения культурно-политического равновесия и взаимного обогащения двух братских культур, они попеременно пели то по-русски, то по-украински.

Среди прочих песен, не блиставших заметным отличием одна от другой, там выделялись две, очень популярные в том сезоне. Одна – которая по-русски – "В нашем доме поселился замечательный сосед", другая – которая по-украински – "Черемшина".

И именно они, два этих довольно отвратительных на мой вкус шлягера, стали той тяжелой артиллерией, при посредстве которой и развернулась прямо на наших глазах яростная битва за Севастополь.

Выглядела эта битва так. Из-за "московского" стола выдвигался молодой человек, подходил к музыкантам, совал одному из них трояк (в те годы деньги не такие уж условные) и просил исполнить "Замечательного соседа". Сосед звучал. После этого из-за "киевского" стола выходил человек с тем же трояком и заказывал "Черемшину". Исполнялась и она. Ну, дальше понятно.

Чем занимались мы, тоже, наверное, понятно. Мы считали. Интересно еще и то, что обе эти песни, довольно ужасающие, но повторенные многократно, постепенно стали вызывать в нас нечто вроде экстатического восторга. Что и неудивительно – магия всегда строится на бесконечном повторении однородных элементов.

И мы считали. И, кажется, устроили даже нечто вроде тотализатора – кто победит в этом безумном соревновании. Результат оказался ничейным. Обе песни прозвучали ровно по одиннадцать раз, и - что тоже знаменательно, - у обеих армий синхронно закончились боеприпасы.

Но кто же все-таки победил в этой потешной войне, если воюющие стороны остались каждая при своем и обе без денег?

Так кто?

Ну как кто? Во-первых, можно сказать, что в схватке победило вечное искусство – уж такое, каким оно оказалось в тот конкретный момент и в тех конкретных обстоятельствах.

Можно с уверенностью сказать, что победили ресторанные лабухи, сумевшие из нетрезвых амбиций двух противостоявших сил извлечь вполне внятную материальную пользу.

Можно сказать, что выиграли мы, ставшие неравнодушными, хотя и нейтральными свидетелями этого не только забавного, но и поучительного события. Поучительного хотя бы в том смысле, что оно лишний раз убеждает нас в том, что если кто и побеждает в войнах, то уж точно не те, кто воюет.

Лев Рубинштейн, 06.02.2014