.
О проекте
Нас блокируют. Что делать?

Зарегистрироваться | Войти через:

Политзеки | Свобода слова | Акции протеста | Беларусь
Читайте нас:
На основном сайте Граней: https://graniru.org/Society/all-entries/7.html

Общество

В блогах


:

Трагедия Алины

Vip Юлия Бедерова (в блоге Свободное место) 09.07.2010

236

Еще в воскресенье они сидели, мило болтали, она пыталась ему объяснить, что он многозначительный папик и слишком много о себе думает. Тем не менее это была приличная беседа приличных людей. И тут такое. Уже во вторник ее репутации был нанесен непоправимый ущерб – папик оказался дутым. Человека, за которого он себя выдавал, как выяснилось, не существует, и ему теперь, если все подтвердится, «нет места среди нас, порядочных людей», сказал в интервью «Эху Москвы» коллега Михаила Плетнева пианист Николай Петров.

Сообщения и опровержения приходят с той же методичной регулярностью, с которой только что шла информация про экстрадируемую из маленькой страны старушку. В интернете появились кадры сомнительного содержания с участием человека, похожего на выдающегося музыканта. Тут стоп.

Интернет стал способом передачи публике не стопроцентных для суда, но неопровержимых для общества доказательств. Хранилищем-свалкой, где нужные документы можно будет найти и через пятьдесят лет, когда решение суда или интрига его избегания забудутся. Так что у будущего Пушкина проблем на тему гения и злодейства не будет вовсе. И Фрейд отдохнет, когда подробный файл на всякого ребенка – его папу и маму, дедушек, бабушек с обеих сторон и даже прабабушку - будет доступен при помощи одного клика. Это будут, как обычно, жертвы жертв.

Мы можем вяло говорить о презумпции невиновности, но «мы же все понимаем». К тому же у нас на руках история вопроса и интернет-документация. Из сочетания пола, возраста и бизнес-аспекта в сообщениях о чужой сексуальной жизни прямо следует однозначный разговор о ее аморальности и положении вне закона. Вплоть до фантазий о ребенке, мирно сидящем в песочнице, в то время как в просвете между домами появляется угрюмый музыкальный силуэт.

Легкость, определенность и быстрота в том, как мы оказываемся готовы говорить об этой истории, удивительны. В личном и социальном смысле для нас озвученные обвинения непереносимы. Я не знаю, во что выльется эта история, что именно правда, что неправда и каковы будут последствия. Но важно, на что мы сами готовы и что себе позволяем. Легкость и быстроту, «интеллигентское равнодушие», разговор о любви, об уголовном праве, о европейской или о советской культурной традиции, об инокультурных нюансах, снова об уголовном деле, все в кашу. В потоке информации, занимающем публику больше, чем приключения старушки, плывет имя очень значительного музыканта, и это резко включает такие разные вещи, как кровожадность и жажда объективности (как будто она способна сделать непереносимое сносным).

Одновременно именно это обстоятельство может и должно включать способность испытывать сомнения в сомнительных ситуациях. И сожалеть о несоответствии границ общественных, культурных, индивидуальных. Иногда оно оказывается трагическим, но посадками проблема не решается и не решалась никогда.

Речь не о цеховой солидарности, милости к падшим или преклонении перед авторитетами. Речь о том, что тут приходится выбирать – мы хотим зрелищ или у нас есть совесть. И то и другое в идеале никак не должно влиять на практику применения закона. Но может сильно влиять на наше собственное достоинство.

Можно представить себе, что Плетнев при любом варианте развития событий уходит со сцены (так же как то, что он упрямо на ней стоит).

Но в любом случае остаются его записи. Те, что музыкальные.
Не только в личных билиотеках, госархивах и общественных хранилищах, откуда их при желании можно изъять. Но еще в интернете, в той самой свалке, откуда их невозможно вычистить ни теоретически, ни практически.
Я знаю людей, принципиально не слушающих Вагнера. Но не знаю тех, кто по схожим соображениям избегает Чайковского.

Цивилизованное общество с переменным успехом, но бьется за права детей (хоть и не тех, которым подкладывают подарки на будущее в виде компромата на родителей под предлогом защиты морали). Оно как-то следит за равноправием полов. И даже трудным усилием пресекает попытки корпоративной защиты насилия.
В числе прочих мер в некоторых цивилизованных странах используется принудительная кастрация педофилов и насильников.

Тогда, возможно, стоит говорить и о вынужденной кастрации «культурного наследия»? Но практику сжигания книг цивилизация постановила считать варварской. Она что-то имела при этом в виду?

Если так определенно и быстро можно принять личное решение на тему реальных событий, если фантазия так быстро откликается на информационные раздражители, то с нематериальными остатками событий тоже нужно как-то определяться. Вычистить записи в интернете, те, что музыкальные, хоть соло, хоть ансамблем. Или пусть будет? Все-таки этот папик дутый, или такой человек существовал?

Можно, к примеру, включить толерантность по принципу «да хрен с ним». Пусть будет, этот культур-мультур. Все равно большинство заинтересовавшихся этой историей на концерты не ходили. А хоть бы и ходили: «если бы задержали тракториста Васю по обвинению в создании сети детской проституции – мы бы как реагировали?» - задается вопросом блогер. Но из тех, кто на концерты ходил, нашелся только один человек, готовый в первые сутки публично комментировать поступающие новости. А на Васю нам, безусловно, было бы наплевать. Мы бы забыли о нем через минуту, при всем моральном осуждении. Но тут никак. Тут человек явно великий, по-настоящему неординарный музыкант, и даже имеющий хоть непростые, но все же отношения с государством и его ценностями, обласканный славой. Что твой Киркоров. Только к тому же еще шибко умный. «Ты кто? – Поэт. - Че делаешь? – Стихи пишу. – А на работу-то ходишь?»

В общем, пока не решен вопрос о чистке авгиевых музыкальных архивов и в целом - об отношении к культурному слою, заметная часть которого наросла в тюрьмах, ссылках и ситуациях безусловного общественного презрения, - остаются записи.

До сих пор насчет гения и злодейства мы одинаково твердо знали ровно две вещи: что Сальери оговорили и что Моцарта мы ему никогда не простим. Но это потому, что у нас есть книжки и ноты. Если б чего-нибудь не было, все можно было бы решить однозначно, раз и навсегда.


Уйдет ли "Мемориал" из Чечни?

Vip Олег Орлов (в блоге Свободное место) 09.07.2010

27

Мои слова были несколько неверно интерпретированы журналистским сообществом. Дело в том, что у меня вчера с утра был разговор с одним корреспондентом. Я я ему говорил о серьезных угрозах «Мемориалу», исходящих от Рамзана Кадырова. И корреспондент, конечно, задал мне вопрос: «А рассматриваете ли вы вопрос о приостановке деятельности «Мемориала» в целях безопасности?» Я сказал, что пока мы так вопрос не ставим еще, у нас такого обсуждения не было. Тогда он спросил: «Исключаете ли вы возможность такого обсуждения?» Я ответил, что постановку такого вопроса я не исключаю.

Сейчас мы это действительно обсуждаем, но это совершенно не значит, что мы примем именно такое решение. При принятии такого решения у нас должен быть главный критерий – безопасность наших сотрудников в Чечне. И тогда у меня вопрос: если мы приостанавливаем нашу работу – добавит ли это безопасности людям (из числа сотрудников и членов «Мемориала»), которые останутся жить в Чечне? У меня лично есть сомнения, что подобный шаг добавит безопасности.

Мы не можем эвакуировать всех наших сотрудников, их семьи, всех родственников, да и многие из них не хотят уезжать. В каких-то крайних случаях мы были вынуждены вывозить наших сотрудников за пределы республики, за пределы России и в прошлом году, и раньше. В отдельных случаях мы это делаем. Потребуется ли эвакуировать кого-то в этот раз – посмотрим.


Церковь, Дарвин и искусство

Vip Павел Литвинов (в блоге Свободное место) 09.07.2010

235

Мы сегодня знаем, что эволюция произвела нас очень странным путем. Все мы на самом деле почти братья, наши ДНК почти одинаковы, каждый из нас на 95 процентов тот же самый, мы практически произошли от нескольких корней. Если пойти дальше, мы узнаем, что наши ближайшие родственники – шимпанзе. Всего пять миллионов лет - и мы там. Все наше происхождение, все наши гены – все это элемент случайности. В чем же смысл этой жизни? Чего мы хотим? Куда мы двигаемся?

Смысл в одном, по-моему. В том, что мы создали сами: в культуре и науке. И они могут существовать, только если мы защищаем свободу слова. Потому что только при этом обсуждении, при свободе мы можем понять, куда мы идем и зачем, и попытаться ответить на вопросы, на которые нет ответа.

И все это имеет смысл только тогда, когда мы боремся за то, чтобы каждый из нас мог высказывать свое творческое начало, слово. Только когда мы можем делать все что угодно, если мы не мешаем другим людям. Такая простая вещь! За это и надо бороться.

Мы сейчас видим, что из тех проблем, которые стояли и в XVIII и XIX веках, остается проблема абсолютной веры, которая считает, что она права. Эта абсолютная вера считает, что художников надо заставить рисовать то, что она хочет, а людей, которые организуют художественные выставки и исполняют песни, которые ей не нравятся, надо закрыть.

Учение Дарвина подвергалось нападкам еще в XIX веке. Один из замечательных моих героев Алексей Константинович Толстой когда-то узнал, что один его бывший приятель Михаил Лонгинов решил запретить публикацию дарвиновского "Происхождения видов". И он написал открытое письмо Лонгинову, оно читается современнейшим образом:

Полно, Миша! Ты не сетуй!
Без хвоста твоя ведь жопа,
Так тебе обиды нету
В том, что было до потопа.

Мы должны понимать, что атаки на Дарвина, атаки на преподавание биологии идут по всему миру. Они есть в Америке, в России, в арабских странах. Кто-то знает полную правду, потому что она пришла через божественное откровение, и все остальные должны закрыться.

Мое мнение очень простое: я не хожу в вашу церковь, а если приду, то сниму шапку и буду тихо там стоять. Но вы, пожалуйста, или не ходите в мой Сахаровский музей и не смотрите на эти картины, или приходите, смотрите, а потом дома напишите, как вам не нравятся эти картины.

Но мы можем жить вместе. Что нам нужно? Нам нужны две простые вещи: нам нужна свобода слова (и чтобы эта свобода слова была защищена, в частности, государством) и нам нужно сильное и разумное государство, которое защищает нас.

Я хочу, чтобы мы были свободны. А свободными мы можем только в правовом государстве.


Павел Зарифуллин, лидер Евразийского союза молодежи

Vip Дерьмометр (в блоге Дерьмометр) 08.07.2010

26

Старинная идея о том, что русский царь — богочеловек, вообще не может вызывать удивление... любая вертикаль имеет сверхчеловеческое измерение… пока русская элита со своей особой русской кровью вертикальна: царствуй — царствуй русский царь!.. Принципиальным символом ортодоксальной вертикали у православных римлян издревле являлся благоверный князь Влад Цепеш (Колосажатель), именуемый также Дракула... Имя этого православного воина оболгано многочисленными мифами, начиная от русского дьяка Курицына (главы секты жидовствующих во времена князя Ивана Великого) до британского беллетриста Брэма Стокера. В западной литературе Влада рисуют вурдалаком, зловещим оборотнем, сатурническим бесом. Собственно, такими же эпитетами европейцы награждают русский народ и православную цивилизацию. В действительности Влад был реальным национальным героем и образцовым православным полководцем, достойным канонизации... Влад Цепеш — это образец нашей ориенталистской, восточной мужской столбовой ментальности. Врагов православной веры Влад без размышлений сажал на колья, придавая этому мировому символу оси сверхсущностное измерение. Поя колья кровью басурман, он заставлял пульсировать Небо и Землю... Влад посадил на колья 15 000 янычар (крещеных славянских солдат-ренегатов, принявших ислам)! Он превратил свою страну в государство-тын, навеки верное Солнцу-Христу. Рядом с ренегатами в его властную вертикаль были намертво вбиты бояре-филокатолики, неудачливые аристократы, местные земельные олигархи. Это День протыкает Ночь! Он создал комиссарскую диктатуру, вооружил свободных крестьян против внешней угрозы и внутренней боярской измены. Патологически ненавидел ложь. Существует рассказ о любовнице, которая пытается обмануть Цепеша, рассказывая о своей беременности. Цепеш ее предупреждает, что не терпит лжи, но она продолжает настаивать на своем, тогда Цепеш вспарывает ее живот и кричит: "Я же говорил, что не люблю неправды!". Сурово? У вертикали свое божественное право, после этого случая румыны надолго отучились лгать. Потому что врать нельзя — поймите это, друзья... 15 000 басурман, 1500 бояр и "детей боярских" — дворян на кол!.. Чтобы показывать позвоночник, реализовывать вертикаль, чтобы иметь стать, чтобы стоять за Православие, чтобы умереть СТОЯ. Потому что Влад даже в могиле стоит. И мы поклялись быть такими, как он.

Ссылка


Обмен политзеков: форма не имеет значения

Vip Елена Боннэр (в блоге Свободное место) 08.07.2010

392

Я очень рада, что Сутягин и, как сообщают СМИ, другие (фамилий мы пока не знаем) будут обменены на 11 человек, которые то ли шпионы, то ли «агенты влияния». И вместо того чтобы радоваться, что люди обретут свободу, начинается обсуждение (такая тягомотина): «признал вину - не признал вину». Это на суде важно вину не признать. А когда эти «органы» ищут какую-то формулировку, приемлемую для них, чтобы освободить, - это не имеет никакого нравственного значения. Вы же все знаете, что они врут сами себе - и когда осуждают, и когда освобождают.

И почти нет никого (это я такая старая!), кто помнит, что это уже было. Было в несравненно большем масштабе. В 1987 году. Тогда, после освобождения Сахарова, прошло массовое освобождение политических заключенных, которого А.Д. потребовал от Горбачева при их первом телефонном разговоре. От всех политезеков ГБ просило какую-то расписку - то ли признание вины, то ли просьбу о помиловании. И какой сыр-бор тогда разгорелся в диссидентских кругах! И были вокруг уже отсидевшие наши друзья, сильно принципиальные, которые утверждали: «Ни за что». Кажется, только Андрей Дмитриевич да я говорили, что это все проформа, чтобы ГБ сохранить свое на века замаранное дерьмом лицо.

Тогда Мальва Ланда и Валерия Новодворская написали гневное письмо в адрес Сахарова за его позицию. Ничего, Сахаров пережил это без душевных терзаний. И радовался каждому освобожденному. А я так и не разлюбила ни Мальву, ни Леру.

И очень прошу вас, друзья, успокоиться и не портить нервы себе и радость освобождения тем, кто освободится, и их близким. В данном случае важна не форма, а содержание - СВОБОДА.


О деле Ходорковского: впечатления историка

Vip Ирина Карацуба (в блоге Свободное место) 07.07.2010

175

Мне вообще трудно себе представить, каким будет исход дела "ЮКОСа". Мне кажется, что они будут тянуть до последнего, а тянуть можно долго. Возможны три варианта: или им дают новый срок, или их отпускают, или какой-то компромисс. Все три варианта неприемлемы, и власть, мне кажется, еще не определилась, чего она хочет от этого процесса. Поэтому у меня, как и у всех, есть чувство неопределенности.

Процесс интересен мне как историку скорее с точки зрения известного стихотворения:

Я на мир взираю из-под столика,
Век двадцатый - век необычайный.
Чем столетье интересней для историка,
Тем для современника печальней!


Приходят в голову очень тоскливые мысли. Во-первых, о какой-то удивительной повторяемости торжества насилия и зла в русской истории. Во-вторых, постоянно приходит на ум и очень мешает жить определение России, данное кинорежиссером Эльдаром Рязановым, когда были споры, кто мы – Евразия, Скандо-Византия, Азия, Европа, Азиопа: "Какая Азия, какая Евразия, какая Азиопа? Абсурдистан!"

И вот действительно, когда задумываешься про эти чудовищные оба дела – Ходорковского-Лебедева и Самодурова-Ерофеева, конечно, осознание глубины нашего абсурдистана очень мешает жить. Потому что человек – существо, склонное к рационализированию, а жить рационально очень трудно. Это, конечно, торжество чего-то, во-первых, темного, во-вторых, иррационального.

Я себя сейчас знаете на чем поймала? Я сейчас в качестве противоядия взялась читать на самом деле мной толком никогда не прочитанный "Крутой маршрут" Евгении Гинзбург. В 14 лет я его как-то пролистала в каком-то самиздатовском или тамиздатовском варианте и забыла. А сейчас я ее читаю - это, конечно, великая книга, но насколько же в ней все светлее, чем в нашей жизни! При том, что она описывает Колыму.

К сожалению, история России богата печальными и идиотическими судебными процессами. Я не беру процессы над декабристами, про которые никто ничего не знает толком. Никто даже не может сказать, кто те двое из пятерых повешенных, которые сорвались, или, может, их трое было. Но как только юстиция стала более-менее публичной, как только начались публичные политические процессы, так тут же мне приходят на ум аналогии с процессом Ходорковского-Лебедева.

Приходят на ум аналогии с процессами над революционерами, общественными и литературными деятелями эпохи Александра II: Чернышевский, народники, процесс 193-х...

Потом, к сожалению, мне приходят на ум и советские процессы. Это печально известные процессы 20-30-х годов. Риторика и градус нынешних словопрений по делу "ЮКОСа" (и не только, конечно) очень часто срываются на эти вот "троцкистско-фашистские зиновьевские собаки" и что-нибудь в этом роде.

И конечно, невозможно не вспомнить процессы знаковые уже другой эры – это, например, суды над Синявским и Даниэлем и над Бродским. Вообще очень многие выражения обвинительных и прочих речей вошли в наш лексикон. Поэтому, увы, мы страна богатая на такого рода публичные хэппенинги.

У нас еще почему такие вещи становятся общественно-значимыми? Потому что очень небольшое количество площадок для выражения общественного мнения. Как известно, у нас парламент не место для дискуссий. И практически вообще уже места для дискуссий не осталось. Кроме как в Интернете. Слава богу, что он возник.

Поэтому судилища столь явно несправедливые – они очень знаковые, это иконы современной жизни. Как историк, я все время вспоминаю речи разных людей XIX века и не только. Не знаю, вспоминают ли это нормальные люди, но историки вспоминают.

Сама на процессе Ходорковского и Лебедева я не была, но обязательно собираюсь сходить.


Чего они хотят?

Vip Олег Орлов (в блоге Свободное место) 06.07.2010

27

Сегодня в 15 часов мне должны предъявить обвинение. Это формальная вещь, которая четко прописана в Уголовно-процессуальном кодексе. Если у следствия есть достаточные основания и в процессе первого дознания и начала следствия собраны достаточные, по мнению следствия, доказательства, человеку предъявляется обвинение. С этого момента он обвиняемый и к нему может применяться мера пресечения. Когда человек подозреваемый, мера тоже может применяться, но, как написано, «в исключительном случае». После этого дело готовится для передачи в суд. Такая формальная, прописанная в рамках УПК процедура.

Мне предъявят обвинение, спросят, согласен я с ним или нет. Может быть, попросят о продлении следствия, что-то еще захотят отточить, перед тем как в суд передать.

Я ничего не знаю в рамках уголовного дела о попытках досудебного урегулирования конфликта. Ни на меня, ни на моих сотрудников господин Красненков (адвокат Кадырова) не выходил.

По гражданскому делу он действительно приходил, разыскивал меня, но пришел не в Правозащитный центр «Мемориал», а в Международный «Мемориал», говорил немного не по адресу какие-то невнятные вещи, это было еще в прошлом году. Как я понял, хотел от меня извинений. И тогда, видимо, они бы сняли иск этот. Но лично мне таких слов он не передавал, моим сотрудникам тоже. Я узнал об этом визите задним числом от других мемориальцев. Оснований для извинений в данном случае не было никаких, с моей точки зрения. Поэтому разговор был бы достаточно бессмысленным.

С точки зрения процессуальной, я понимаю, почему события так развиваются. С точки зрения непроцессуальной - а тут играют роль, как мне кажется, именно непроцессуальные вещи, - я не до конца все понимаю.

С точки зрения процессуальной, клевета, в которой меня обвиняют, относится к ст. 129 Уголовного кодекса, часть 2 и 3 – это публичная клевета через средства массовой информации и обвинение должностного лица в совершении тяжкого преступления. Это не является делом частного обвинения, это дело публичного обвинения. И это уже государство само решает.

Если по части 1 этой статьи достаточно сторонам заявить: «А мы примирились! Мы не хотим больше судиться, все нормально», - автоматически дело прекращается. А по части 2 и 3 это не так. Государство и только государство само решает, прекратить уголовное дело или нет. С другой стороны, в УПК сказано, что в случае нетяжких преступлений – а преступление, которое мне инкриминируется, нетяжкое – также возможно примирение сторон. Если обе стороны заявят, что примирились, то следствие может согласиться с этим и закрыть уголовное дело. А может и не согласиться.

Поэтому Кадыров сам по себе мог говорить все что угодно. Без формального примирения сторон, без того, чтобы Кадыров сказал: «Стороны примирились», у следствия нет оснований прекращать уголовное дело. Но в принципе следствие могло бы посчитать заявление господина Кадырова примирением и могло бы мне сообщить, считает оно это примирением или нет. Мне ничего такого следствие не говорило.

Поэтому тут, с одной стороны, формально следствие право. С другой стороны, почему-то именно сейчас происходит такое возбуждение, инициирование дальнейшего расследования, игнорирование заявлений Кадырова. Что-то за этим стоит. Что – я не знаю.


Хамовническое

Vip Елена Калужская (в блоге Свободное место) 06.07.2010

193

Сходила на процесс по делу Ходорковского и Лебедева.

Давно собиралась, но все работа какая-то мешала, а тут приехала из Перми любимая учительница Марина Петровна, говорит - пойдемте, а то так и не увидите процесса века. И мы пошли.

Когда про этот процесс будут снимать кино, его наверняка будут выдерживать в черно-серо-зеленых болотистых каких-нибудь красках, гулких звуках и непременно в мрачном формате. Потому что реалистичность никогда не похожа на реальность. А реальность этого суда сегодня была явлена ослепительно яркой и оптимистичной во всех отношениях.

Хамовнический суд как пространство - самый человечный суд из всех, какие мне попадались в Москве. Это вам не Лефортовский - тесный, темный и с сортиром на улице, это вам не полуразрушенный Симоновский с запахом мышей, не советско-хрущевский Гагаринский, не державно-административный Мосгорсуд с железными стульями типа "до свиданья, почки, здравствуй радикулит". В Хамовническом суде широкие лестничные марши, стены, хоть и выкрашены до половины краской, но теплого оранжевого цвета, на полу не скользкая плитка, в просторном зале достаточно скамеек и приятные лица.

Сначала зрителям разрешили зайти и сесть. Потом всех выгнали и велели стоять на лестнице, и люди встали вдоль стены и вдоль перил - стали ждать привода подсудимых и разговаривать. Прошло с полчаса, и мы с Мариной Петровной уже сидели на лавке за углом, когда нам было велено встать и все-таки уйти на лестницу, ведущую вниз. Там места не было, стало тесно, не осталось никакого прохода, и люди толпились, пытаясь его восстановить, когда появился конвой с заключенными.

Это было неожиданное и яркое зрелище, потому что они шли сверху. Как это возможно – непонятно. Наверное, их привезли к другому выходу и провели по другой лестнице наверх - неважно. Они остановились на лестничном марше в каких-то таких немыслимых лучах, что народ, натурально, замер в трепете. Жизнь, как известно, состоит из мизансцен, и эта была очень сильной, особенно если учесть ее случайность.

Все объяснимо: на этой лестничной площадке (между третьим и четвертым этажом) огромное окно - от самого пола, высотой метров пять - и солнечный свет в это время суток из него бьет мощный и контровой. Оконный переплет там старый, и он создает эффект совершенно фантастический: бело-золотые жесткие лучи стрелами расходятся из-за любого предмета, попадающегося на пути света. Ходорковский и Лебедев стояли на одной из верхних ступенек и улыбались, а вокруг - выше и ниже - замерли хмурые приставы с автоматами, в черной одежде и все, как нарочно, смуглые. Контраст был, я бы сказала, невероятный, как и ассоциации.

Люди замерли на лестнице, задрав головы. Группа начала спускаться, и народ стал аплодировать. Наверное, это было правильно, но с точки зрения мизансцены напрасно: мистика моментально улетучилась и сменилась театральностью.

Все, что происходило в зале, тоже было в некотором роде сценично. Судья Данилкин, микрофон которого был закреплен на самом краешке стола (как можно дальше от судьи), тихо пробормотал неразборчивое вступление и позволил выступить адвокату, который долго и с цитатами обосновывал ходатайство об отводе судьи Данилкина. Аргументировал он это очевидной необъективностью и предвзятостью судьи и фактическим нарушением права подсудимых на защиту.

Как известно, судья Данилкин приобщает к делу кучу мусора, вплоть до почтовых конвертов, но отклоняет все документы, опровергающие обвинение. Неприобщенных документов была перечислена чертова уйма.

Потом слово взял Платон Лебедев и долго объяснял судье, почему ему следует уйти из процесса. «Я уже 8 лет вынужден наблюдать импотенцию отечественного судопроизводства», - начал он; был остроумен и довольно резок. В нашем детстве это называлось «оттаскать на хуях». При этом Лебедев, очевидно, чувствует себя неважно. Некоторые свои тезисы он иллюстрировал цитатами, которые проецировались на стену посредством проектора, и эта «мультимедийность» действия особенно ярко подчеркивала средневековость происходящего.

Выступающий следом Ходорковский был гораздо бодрей. Он обещал быть кратким - и был. Он обратил внимание судьи на то, что процесс превращается в посмешище, что если в активах потерпевших не обнаружено недостачи (а ее таки не обнаружено), то обвинение не просто ложное, а заведомо ложное и что сам Данилкин в лучшем случае прикрывает преступную халатность следствия.

Все это время судья сидел, скорбно подняв брови, поблескивал очками и подергивал круглым носом. Смуглые приставы спали.

Потом был объявлен перерыв, и мы ушли. Что было дальше? Не знаю, но чувства у меня смешанные. С одной стороны, понятно, что это чудовищное мрачное издевательство системы над невиновными людьми. С другой стороны, эту систему представляют и воплощают вполне конкретные люди – с именами и фамилиями, с семьями и образованием, с глазами, ушами, сердцами, руками-ногами и всякими обычными потрохами. И поэтому за них немного страшно. И за детей их, и вообще.

Потому что уже видно, уже просто насквозь понятно, что безнаказанность их – иллюзия, что они уже проиграли – и не только этот бессмысленный процесс, но всю свою жизнь. Потому что они публично и откровенно совершают тяжкое преступление, которое уже не могут не совершать. От них ничего уже не зависит. Система с ними покончила, и они уже догадались. И нет у них никаких перспектив ни на этом свете, ни на том.

А у подсудимых – наоборот.


Европейские интеллектуалы о деле Самодурова-Ерофеева

Vip Евгений Асс (в блоге Свободное место) 05.07.2010

189

Руководство Европейского культурного парламента (ЕКП) выступило с обращением по делу о выставке "Запретное искусство". ЕКП, членом которого я являюсь, - это независимая неправительственная международная организация, объединяющая более 150 выдающихся деятелей искусства, литературы и культуры из 40 европейских стран. Членами ЕКП от России являются также писательница Людмила Улицкая, режиссер Кирилл Серебренников, филолог Андрей Зорин. Членом ЕКП была Анна Политковская.

"На этой неделе мы узнали, что Самодурову и Ерофееву грозят длительные тюремные сроки, - говорится в письме руководителей ЕКП. - Это противоречит европейскому законодательству о защите прав человека и является грубым нарушением обязательств России по защите свободы выражения мнений. Мы призываем власти прекратить судебный процесс и освободить Самодурова и Ерофеева".

На сессии, состоявшейся 13 декабря 2009 года в Гетеборге, ЕКП принял следующую резолюцию:

"Мы, члены Европейского культурного парламента, обращаем внимание на судебное преследование Юрия Самодурова, бывшего директора московского Музея и общественного центра имени Сахарова, и Андрея Ерофеева, бывшего куратора Государственной Третьяковской галереи, против которых выдвинуты тяжкие и необоснованные обвинения в разжигании религиозной и национальной розни посредством организации выставки "Запретное искусство" в 2007 году.

Мы выражаем серьезную озабоченность по поводу этого процесса и полагаем, что, проводя его, российские власти нарушают свои обязательства в рамках национального и международного права в части уважения к свободе выражения мнений.

Мы считаем свободу выражения мнений основополагающим правом в любом обществе и рассматриваем процесс как злоупотребление антиэкстремистским законодательством с целью вынудить правозащитников замолчать.

Мы считаем этот вопрос срочным и призываем прокуратуру отказаться от обвинения в отношении Самодурова и Ерофеева и закрыть дело за отсутствием события преступления".


Порка вместо права

Vip Надежда Раднаева (в блоге Свободное место) 05.07.2010

341

Решение квалификационной коллегии судей Московской области о лишении статуса судьи Ольги Макаровой является не чем иным, как показательной поркой.

Данное решение является незаконным, поскольку дисциплинарная ответственность в виде досрочного прекращения полномочий судей налагается за совершение судьей дисциплинарного проступка, что в случае с судьей Макаровой не усматривается.

Фактически судья Макарова была лишена полномочий за выраженное ей при осуществлении правосудия мнение и принятое решение о продлении срока содержания под стражей Веры Трифоновой, что прямо запрещено ФЗ «О статусе судей».

В данной ситуации адекватной реакцией со стороны государства должно быть, например, возбуждение уголовного дела в отношении судьи Макаровой по факту преступного злоупотребления либо вынесения заведомо неправосудного решения и, естественно, отмена ее неправосудного решения.

Государство же в лице квалификационной коллегии поступает совершенно иначе, показывая тем самым, что если надо, накажут любого, вне закона. При этом проблема конвейерных дел об избрании меры пресечения в виде содержания под стражей, продлении сроков содержания под стражей по-прежнему остается системной.

Аналогичные случаи лишения полномочий бывших судей мне неизвестны. Я не думаю, что пример с судьей Макаровой испугает других судей и они вдруг будут тщательней рассматривать дела об избрании меры пресечения или продлении срока содержания под стражей. Решение о лишении полномочий судьи Макаровой является показательным в том смысле, что судебная власть зависима и строится по принципу жесткой вертикали.




Реклама
Выбор читателей