О проекте
Нас блокируют. Что делать?

Зарегистрироваться | Войти через:

Политзеки | Свобода слова | Акции протеста | Украина | Свидетели Иеговы
Читайте нас:
На основном сайте Граней: https://graniru.org/opinion/m.207574.html

статья Вопрос времени

Юрий Богомолов, 19.10.2012
Юрий Богомолов
Юрий Богомолов
Реклама

Бесцветный человек Михаил Андреевич Суслов пообещал советскому писателю Василию Семеновичу Гроссману, что его роман будет напечатан лет эдак через 200–300, то есть где-то в районе 2361-го года.

Вот как далеко загадывал главный идеологический вертухай хрущевской и брежневской поры.

Он-то ведь как предполагал: пройдет пара-тройка столетий, во всем мире утвердится коммунистический режим, от каждого будут брать по возможности, каждому выдавать по потребности, ни у кого не останется и тени сомнения в праведности движения от Октября и Гражданской войны к коллективизации и индустриализации, через репрессии, гулаги и иные тернии к звездам коммунизма. Великая Отечественная будет восприниматься как еще одна Троянская война, станет преданием старины глубокой и явится предметом археологических изысканий. И вот тогда состоится заседание Политбюро, на котором, возможно, будет рассмотрен вопрос о публикации рукописи Гроссмана.

Вертухай оказался плохим пророком. Вертухаи в принципе не могут быть хорошими пророками – они охранители как по назначению, так и по призванию.

Роман был напечатан (сначала, конечно, за границей) через два десятка лет, а еще через десятилетие пала советская власть. И вот теперь ко всему прочему запретный роман еще и экранизирован.

***

Как легко можно было предположить заранее, телеверсия в ХХI веке вызвала жаркие споры в основном по двум пунктам. Первый: Сталин все-таки эффективный менеджер - или патологический душегуб? Второй: эта экранизация – жалкая профанация Гроссмана, или самоценное телепроизведение Урсуляка?

По первому вопросу дискуссия вспыхнула сразу после показа начальных четырех серий на "России". Записана она была до показа. Потому о самом фильме речи не было. Ведущий Владимир Соловьев предложил своим гостям заглянуть в роман Гроссмана как в зеркало.

Коммунист и режиссер Владимир Бортко заглянул и увидел в нем генералиссимуса Сталина, без которого, он уверен, не было бы на свете дочери писателя Гроссмана, вдовы писателя Солженицына и всех, всех, всех присутствовавших в студии граждан.

Литературовед Лев Аннинский обнаружил другую печаль: без несчастий и бедствий, выпавших за отчетный исторический период на русский народ, не было бы у нас великой культуры.

Телеведущий не стал спорить: он в основном скорбел по поводу прошлого и огорчался относительно нашей сегодняшней разобщенности.

Второй пункт сродни жвачке, которую после очередной экранизации чего-нибудь классического все рецензенты разом жуют. Жуют они проблему адекватности экранного создания литературному оригиналу. Потом эту "адекватность" не выплевывают, а бережно вынимают изо рта, куда-нибудь приклеивают и, когда на свет является новая экранизация, отлепляют от нижней кромки своих письменных столов, закладывают в рот и по новой начинают жевать с большой пользой для своих кинокритических зубов и десен.

С "Жизнью и судьбой" случилось то же самое. То же самое, к слову, было и с "Войной и миром". Это теперь работа Сергея Бондарчука считается образцово-показательной экранизацией. А прежде были критики, которые сильно сомневались на сей счет.

Может случиться, что и работа Сергея Урсуляка в 2361-м году будет признана конгениальной гроссмановскому роману.

Сейчас к телеверсии есть расхожая претензия: не так остро и полно в ней представлена трагедия Холокоста. Кроме того, из нее выпала важнейшая революционная тема романа - родовое сходство между сталинским и гитлеровским режимами: в сериале нет тех диалогов, где этот вопрос непосредственно обсуждается героями.

Вдобавок в фильме нет ни Сталина, ни Гитлера, ни фашистского концлагеря, ни советского гулага. То есть все это присутствует, но за кадром.

Впрочем, сегодня тема эта совсем не революционная - она стерта до общего места. Пробилась она на экран еще в 1965 году - с фильмом Михаила Ромма "Обыкновенный фашизм". А утвердилась в массовом сознании с любимым сериалом советского народа "Семнадцать мгновений весны", где легко считывалось сходство между нравами, господствовавшими в верхах обоих тоталитарных режимов.

Место общее, а накал страстей по его поводу с годами и с десятилетиями не снижается, в чем легко убедиться, заглянув на форумы и в социальные сети Интернета. Это во-первых.

Во-вторых, отчего ревнивые почитатели классиков не могут признать, что великие книги не умирают с течением времени, что они способны к развитию и обогащению новыми смыслами, к актуализации старых истин?

***

Идеалистка Надя, дочь Виктора Штрума, слышит от свой тетки Евгении Николаевны: "Уж слишком ты умна - не девочка, а какой-то член общества бывших политкаторжан". Реплика язвительна не потому, что в ней сквозит неуважение к тем, кто отсидел в царских тюрьмах. Просто она звучит как укор в узости понимания того, что происходит в стране.

Вот и многие суровые критики экранизации и истовые поклонники литературного первоисточника рассуждают сегодня как члены общества бывших политкаторжан и ощущают себя членами общества будущих политкаторжан. Их критика категорична и обжалованию не подлежит: экранизация вступила в непримиримое противоречие с романом, она уничтожает Гроссмана и т.д.

Политкаторжане в свое время оказались заложниками не столько узурпатора власти, сколько идеологии утвердившейся власти, чего они по большей части не понимали. И, как правило, не хотели понять.

Эту тему в романе и в фильме тянет-потянет бывший и настоящий политкаторжанин, старый коммунист Крымов, которому еще только предстоит осмыслить глубину пропасти, к коей подвела человека революция.

Понятно, что при полуживой советской власти роман читался как сугубо антисоветское сочинение. Как обличение режима. Этим он дорог, ценен и сегодня. Но ведь это только самый верхний его смысловой пласт.

Только теперь, в ХХI веке, до нас стало доходить, что советская власть – это рябь на воде. А там, под ней, – пучина бесчеловечья, в которой обречены барахтаться и выживать человеки со своими иллюзиями, надеждами, талантами, привязанностями, с жаждой любить и творить несмотря ни на что. Только в ХХI веке до нас стало доходить, в каком историческом тупике мы оказались.

Чего многие не могли (и до сих пор не могут) понять и простить, так это того, что в романе Гроссмана речь идет не просто о судьбе отечества, но еще в большей степени – об участи человечности в нашем благословенном отечестве.

Оттого режиссер Сергей Урсуляк сознательно или бессознательно сосредотачивается на отношениях героев между собой и с самими собой.

Закадровый голос Урсуляка сообщает, что в его повествовании нет главных героев. Все главные. Это так, но с одной поправкой: самый главный герой фильма – это Человечность. Ее нюансы, оттенки, улыбки, затаенные страдания, ее мужественность – вот что стало для режиссера предметом столь пристально-нежного интереса. Потому в этом фильме, как ни в каком другом, так много актерских удач – гениальный Сергей Маковецкий, по-новому раскрывшаяся Лика Нифонтова, Полина Агуреева, Сергей Пускепалис, Анна Михалкова...

***

Сегодня "Жизнь и судьба" смотрится как реквием по ХХ веку с его ужасами и испытаниями.

У Солженицына есть рассуждение о том, сколь несравнимы были лишения декабристок "во глубине сибирских руд" с тем, что довелось испытать женам репрессированных в сталинское время. Легко было Льву Николаевичу Толстому писать "Войну и мир". Вот вам мир, затем война, потом снова мир и счастье А каково было Гроссману? Вот война, которая как Мир, как Вселенная. Дальше – мир, который снова война, но уже не отечественная, а гражданская, что продолжилась и в ХХI веке. И нет ей конца, если верить телевизору.

Юрий Богомолов, 19.10.2012

Фото и Видео

Реклама


Выбор читателей