.
О проекте
Нас блокируют. Что делать?

Зарегистрироваться | Войти через:

Политзеки | Свобода слова | Акции протеста | Беларусь
Читайте нас:
На основном сайте Граней: https://graniru.org/opinion/milshtein/m.247073.html

статья Надоедание и истощение

Илья Мильштейн, 18.12.2015
Илья Мильштейн. Courtesy photo
Илья Мильштейн. Courtesy photo
Реклама

"А кортики офицерам надо вернуть. Спасибо большое. Все, на этом закончим. Благодарю вас".

Пожалуй, это был самый драматичный момент вчерашней пресс-конференции. Публика вошла во вкус, точно зная, что Путин способен много часов подряд отвечать на вопросы, и люди еще тянули руки, кричали и размахивали плакатиками, а он уже поднимался с места. Хотя прошло всего три часа с небольшим. Владимир Владимирович устал, ему надоело, причем с первой же минуты, о чем он честно предупредил собравшихся во вступительном слове. Мол, "совсем недавно было послание" и он "даже не знает, что еще сказать". Но раз уж вы все приперлись, читалось в подтексте, то давайте, спрашивайте.

Первый вопрос от "самого опытного участника кремлевского пула", как его представил Песков, настроения гаранту не улучшил. Гамов из "Комсомолки" сообщил Путину, что "стране очень тяжело", и Путин откликнулся мрачным анекдотом. Про черно-белую с виду жизнь, в которой черная полоса сменяется полосой еще более черной. Правда, потом он поправился, привычно отметив, что пик кризиса пройден, однако тональность была задана и депрессия стала определяющим чувством.

Проявлялось это по-всякому.

Во внезапных паузах, когда он буквально не знал, что говорить - например, про Чайку и его прославленных детей. В том, как он первыми попавшимися словами оправдывал расходы на войну в Сирии: дескать, не больше тратим, чем на учения, а еще "тренируемся". При том, что цена несоизмерима, если вспомнить о жертвах теракта над Синаем и сбитых турками летчиках, не говоря уж о жертвах тренировочных бомбежек. А также о том, что по счетам ближневосточной войны платить только начинаем. И в той дикой оговорке, когда он, словно полемизируя с Кадыровым, на свой лад покручинился о смерти Бориса Немцова: "...он избрал такой путь политической борьбы - личных атак и так далее... Но это совсем не факт, что человека надо убивать".

Точнее, Путин не оговорился, а проговорился и приоткрылся: так он и думает о своих врагах, которых далеко не всех надо убивать. Но случай характерный. Уставший и подавленный, он перестал жестко контролировать себя, и вот результат. Вместо намеренной, хорошо просчитанной грубости или сочувственной лицемерной фразы с уст его внезапно срывается фраза правдивая. Что на уме, то и на языке, и это провальная ситуация для разведчика.

А провалено буквально все - и адреса, и явки, и пароли. Шестнадцать лет подряд он пугал, успокаивал, охмурял, вербовал целую страну, достигая в этом деле огромных успехов, и вдруг что-то пошло не так. То ли в Крыму, то ли в Донбассе, то ли в Сирии, то ли в Турции. То ли как-то вообще по жизни. Непонятно и необъяснимо, он же в принципе не допускает ошибок. И вот надо отчитываться за прожитый год, будь он проклят, и спецмероприятие, которое всегда доставляло ему столько удовольствия, внезапно обернулось пыткой. И он, который устанавливал рекорды беспрерывного общения со страной и миром, прекращает беседу, изумляя вопрошающих. Поскольку обрыдли все.

Враги с их вопросами про Чаек, Турчака и Катерину Тихонову. Обеспокоенные лизоблюды с плакатиками типа "За матушку Россию!". И этот Горбачев из Севастополя, которому хочется произносить сталинские тосты и носить кортик. Ладно, верну вам кортик.

По сути это и вправду был римейк послания, зачитанного двумя неделями раньше. Но там, в Георгиевском зале, он читал по бумажке, изредка отступая от текста, чтобы повеселить отборную публику рассказом о том, как Аллах лишил разума Эрдогана и его приспешников. А тут надо было отвечать на вопросы, и далеко не все из них согласованы, приходилось импровизировать. Раньше получалось, теперь не получается, настроение не то, да и что, собственно, кроме затверженных пустых фраз можно сказать про кризис, которому нет конца? И даже явно заготовленная хохма про турок, которые не то "решили лизнуть американцев в одно место" и сбили российский самолет, не то согласовали эту акцию с Белым Домом, порождала лишь новые, тягостные вопросы, на которые у Путина ответа нет.

Одно дело если речь идет о самодеятельности Эрдогана, которого тем не менее прикрывает НАТО, и совсем другой выходит сюжет, если Анкара заранее договорилась с Вашингтоном. Тогда получается, что американцев почему-то не страшит перспектива превратиться в радиоактивный пепел, и что это значит - бог весть. Пожалуй, от таких новостей и мучительных загадок настроение и впрямь может сильно ухудшиться. На всю жизнь.

В итоге все пошло наперекосяк. Он хотел успокоить целевую аудиторию, но лишь усилил тревогу. Собирался откровенно, то есть откровенно издеваясь, как в старые добрые времена, ответить на самые каверзные вопросы, но чаще сбивался и терял нить разговора, нежели давал сколько-нибудь внятный глумливый ответ. "Мне все осточертело, и вы, журналисты, в первую очередь, - мог бы он сказать, - и если вы думаете, будто я знаю, что надо делать, то сильно заблуждаетесь. Я не знаю, что делать с этой экономикой, с этой войной, с этой страной. Было черно, станет еще чернее. Да и пропадите вы пропадом и заколитесь своими кортиками! Всем спасибо, я ухожу, я устал". Однако в большой политике есть свои правила, которым необходимо следовать, свои нормы, свой политес, и он ничего такого не говорит, а просто сворачивает пресс-конференцию на полуслове. И не уходит.

Илья Мильштейн, 18.12.2015


новость Новости по теме
Фото и Видео

Реклама
Выбор читателей